Адасса Подкоритова
Мы с мужем поженились в Израиле. В Кишиневе тогда, к сожалению, не было возможности провести кошерную хупу, и пото- му решение оказалось естественным. Наша хупа состоялась в Бней-Браке, а праздничная трапеза — уже в Иерусалиме, городе, где, кажется, само небо ближе к земле. Это было одно из самых запоминающихся событий в нашей жизни. Мы почти никого не знали в Израиле, но, чтобы сделать для нас настоящую веселую свадьбу, с гостя- ми, наши знакомые собрали для нас просто толпу людей. Свадьба получилась великолепной — с многочисленными гостями, радостью, музыкой. Люди, которые, по сути были нам незнакомы, радовались за нас так искренне, словно мы были их близкими. И мы ни на мгновение не чувствовали себя чужими. Наверное, в этом и есть особенность еврейской симхи: не имеет значения, знаком ты с человеком или видишь его впервые — радость переживается одинаково глубоко, как за самых родных. А потом мы пошли к Стене плача. Уже под утро — через несколько часов нам предстояло улетать. Мы прилетели в Израиль всего на два дня, чтобы пожениться. Я шла в свадебном платье, в фате. Все встречные нас останавливали, поздравляли, просили благословения. Кто-то начинал танцевать — прямо на улице, и к этому танцу тут же присоединялись другие. Радость разливалась вокруг сама собой. Это невозможно забыть. Такое впечатление остается с тобой навсегда.
Как вы оказались в Канаде?
В Канаду мы приехали не сразу. Сначала мы вернулись в Кишинев — город, в котором тогда было очень непросто соблюдать еврейский образ жизни, так как организовать кошерное питание было трудно. Поначалу мы жили буквально на тушенке — герметично закрытой, той, что можно хранить долго. Свежего мяса не было. Позже начали появляться поставки из Днепропетровска, а еще мы летали в Израиль: туда — с пустыми чемоданами, обратно — с полностью заполненными продуктами. Так мы и жили, поддерживая друг друга. Но, слава Б-гу, у нас был рабби Илюша — человек невероятной самоотдачи. Он брал сумку на колесиках, садился на электричку и ехал в Одессу. Перед поездкой он собирал списки от каждой еврейской семьи: кому что нужно. А потом возвращался и привозил мясо, молочные продукты, сыры. Со временем он стал привозить и «вкусные радости» — сладкие рогалики, а иногда даже мороженое. Каким-то чудом ему удавалось довезти и его. Постепенно община стала разрастаться. В Кишинев начали приезжать молодые ребята из Израиля поступать в медицинский — учиться на врачей и стоматологов. Не все они были религиозными: кто-то вырос в соблюдающих семьях, кто-то был совершенно светским. Но, оказавшись в Кишиневе, многие вдруг почувствовали сильное желание соблюдать, вернуться к еврейской традиции. Это было поразительно — видеть, как тшува (возвращение) происходит именно там, где, казалось бы, для этого почти нет никаких условий. Один из самых активных ребят даже открыл синагогу прямо в университетском кампусе, чтобы студенты могли там молиться и соблюдать Шаббат. До городской синагоги было слишком далеко, и дойти до нее пешком в Субботу совершенно невозможно. Так, шаг за шагом, община начала разрастаться — благодаря усилиям неравнодушных евреев, их вере, заботе о других евреях и удивительной готовности поддерживать друг друга.
Становление общины происходило постепенно, шаг за шагом. Сначала появилось ядро, состоящее из тех, кто чувствовали необходимость объединиться. У нас уже были отдельные семьи, строго соблюдающие традиции, а мы как-то пытались справиться сами. Но когда число людей, заинтересованных в традиционной жизни, выросло и потребность стала ощутимой, при синагоге открыли небольшой магазинчик, куда завозили продукты — ведь еда нужна была всем. Появились и специальные люди, которые занимались поставками кошерных продуктов.
Так мы жили до 2013 года, а может быть, даже до 2014-го. Потом, к сожалению, я разошлась с мужем: он уехал навсегда в Израиль, а я — в Канаду. Почему именно Канада? Во-первых, здесь жила моя сестра, которая могла помочь в первые месяцы. Во-вторых, меня тревожила полная нехватка еврейской жизни для детей в Кишиневе. Там были лишь редкие праздники вроде Пурима или какие-то карнавалы. Настоящей, постоянной еврейской жизни не было. Не было и кошерной религиозной школы — только светская еврейская школа, куда ходила я. А мне хотелось, чтобы мои дети могли получать полноценное еврейское образование, настоящее, стабильное, которое укрепляет веру и традиции. Жизнь была непростой ещё и потому, что в Кишиневе не было Эрува. Добраться пешком до синагоги с маленькими детьми было почти невозможно.
Давайте поясним, что такое Эрув.
В Шаббат нельзя переносить предметы из частного владения в общественное пространство, иными словами – на улицы города. Но если символически расширить границы частного владения, тогда переносить предметы можно. Эрув как бы «расширяет» дом на весь район. Границы такого «владения» могут быть обозначены обычной проволокой, столбами или даже плотной застройкой.
Со своей стороны хочу напомнить, что в любавичской традиции и внутри эрува не принято в Шаббат переносить предметы и даже собственных детей – всегда есть опасность, что эрув где-нибудь может быть поврежден.
