Циля Басин
Итак, мы решили уехать из Литвы в Израиль.
У моего папы в Израиле был двоюродный брат, который жил в кибуце. И вот он прислал папе приглашение — без такого приглашения тогда вообще нельзя было выехать. Папа с моей сестрой ухали первыми. Через какое-то время они из Израиля прислали приглашение и нам. Но все осложняло то, что мой муж был коммунист. А тогда это означало очень многое. Любой человек, который собирался уезжать в Израиль, должен был пройти через позорное общее собрание. Там людей публично унижали, оскорбляли, лишали партбилета и работы. Это было ужасно. Такое собрание устроили и моему папе. Собрали весь завод, где он работал.
Моему мужу все это настолько надоело — эти слова, эти унижения, эта ненависть. Он сам мне потом рассказывал, как его вызывали. И вот он сказал им: «Это не вы выбрасываете меня из партии. Я сам ухожу из вашей партии». Вы можете себе представить? В те времена сказать такое вслух! Это было очень опасно. Он бросил им свой партийный билет прямо на собрании. После этого ему объявили: «У тебя неделя, максимум полторы. Или уезжаешь сразу, или тебя отправят в другое место». А это означало — могут сослать куда угодно.
Мы очень быстро собрались. У меня была пятилетняя старшая дочь, и я была беременна вторым ребенком. Я сказала: «Я хочу отсюда уехать. Мне ничего не надо». У нас и мебели почти не было. Мы просто собрали вещи — и все. И поехали в Израиль.
Так получилось, что мы уехали, когда началась война Судного дня — 6 октября 1973 года. Этот день я не забуду никогда. Мы только получили разрешение — долгожданное, самое важное. Я прибегаю к подруге, вся радостная: «Я получила разрешение!» А она мне: «Циля, ты что, там сегодня война началась». А я ответила: «Хоть война, хоть бомбы на голову — я хочу отсюда уехать как можно быстрее».
И мы приехали в Израиль как раз в тот момент, когда война только начиналась.
Из Литвы — в Израиль и дальше
Когда мы переехали в Израиль, попали в район, где даже не сразу нашли синагогу. Тогда мы еще не знали, как устроится наша еврейская жизнь в новой стране. Но жизнь в Израиле сама по себе давала ощущение еврейского дома: кашрут — в каждом магазине, праздники — на улице, все вокруг свое, родное.
Когда мой муж обратился за устройством на работу, его документы внимательно просмотрели и сказали:
«Ты нам нужен. В армию».
Он удивился: «В армию?»
«Не в войска, а на военный завод. Ты же специалист».
Он растерянно ответил: «Боже мой, я ведь ни одного слова на иврите не знаю».
А ему говорят: «Чертежи читать умеешь?»
Подали ему чертежи. Он посмотрел и говорит: «Мне все понятно». Так он устроился на военный завод. И с этого завода, можно сказать, не выходил: работал день и ночь. А я должна была обустраивать нашу жизнь с маленьким ребенком на руках и в положении со вторым. Мне дали двухспальную квартиру, - помог комитет евреев из Литвы. Без их помощи мы бы не справились.
Поставили кровати. Помню, выдали одну кастрюлю, три тарелки… Всего понемногу, но всё необходимое я получила. А потом обстоятельства сложились так, что мы оказались в Канаде.
И вам пришлось снова проходить эмиграционный процесс?
Да. Когда мы приехали, первое время мужу приходилось работать, где придется: копал канавы, брался за любую тяжелую работу. По своей специальности устроиться он не мог, и я плакала: думала, неужели в Израиле нам было так плохо? До сих пор жалею, что уехали, ведь там у меня внуки — один недавно женился, внучка служит в армии.
А муж, наоборот, полюбил Канаду. Наши дочери тоже здесь: они жили рядом со мной, хотя одна, к сожалению, ушла из жизни. Средняя дочь — нерелигиозная, а третья, Лея, стала религиозной, и ее семья очень меня поддерживает. Они живут неподалеку, приносят еду к Шаббату. Сейчас Лея в Израиле — ждет, когда ее дочь родит. Ее муж — замечательный человек, англоязычный, и он постоянно звонит мне: «Ма, do you need something?» — «Мама, тебе что-нибудь нужно?»
Традиционный вопрос: каковы ваши планы на будущее?
Когда меня спрашивают о будущем, я только вздыхаю: мне уже семьдесят восемь, и я мечтаю лишь о том, чтобы средняя дочь нашла свое место и пришла к еврейству. Она окружена хорошими людьми, работает программистом в больнице, и я очень надеюсь, что мы однажды все вместе соберемся за Субботним столом.
А для еврейского народа я хочу одного — мира. Чтобы в Израиле было спокойно, чтобы можно было ходить по улицам без страха. И еще я мечтаю когда-нибудь вернуться в Израиль. Может быть, с Б-жьей помощью это все-таки сбудется.