— Расскажите, пожалуйста, о своих корнях, о том, соблюдались ли в семье еврейские традиции.

— В Советском Союзе говорить о традициях было почти невозможно, а порой просто опасно. Я бы сказал так: тема была закрыта глухо-наглухо. Не потому, что в семье не знали или не помнили, а потому, что таковы были обстоятельства жизни.

О многом нельзя было говорить вслух — казалось, что «уши» есть повсюду. Пока я был маленьким, родители боялись рассказывать мне многое.

Иногда я слышал обрывки разговоров взрослых между собой — отдельные слова, имена, упоминания колена Биньямина. Но тогда я этого не понимал.

Лишь позже, когда я повзрослел и дед с отцом решили, что я уже научился держать язык за зубами, они стали говорить со мной более открыто.

Тогда я и узнал, что наша семья происходит из колена Биньямина и хранит то, что отец называл артефактами — вещи, связанные с древней историей и передававшиеся из поколения в поколение.

— Очень интересно и необычно. Можно об этом немножко подробнее?

— Вы, конечно, читали Тору и знаете, что каждому колену Израиля соответствует свой камень. Для колена Биньямина таким камнем является яшма.

В Танахе описана история о том, как камень Биньямина на нагруднике Первосвященника был утрачен и впоследствии заменен другим.

Согласно семейному преданию, именно утраченный камень сохранился и оказался в нашей семье, где передавался из поколения в поколение — от отца к сыну.

Уже в Канаде я показал этот камень раввину, который внимательно его рассмотрел и тщательно измерил.

Изображение этого камня присутствует на гербе нашей семьи, официально зарегистрированном в Украине.

В Канаде всё оказалось гораздо сложнее: здесь геральдика напрямую связана с Короной, и регистрация еврейского герба представляет собой серьёзную проблему.

Я обратился в Канадское геральдическое управление, направил все необходимые документы, но получил отказ.

Со временем меня всё больше увлекали семейные истории, связанные с традициями нашей семьи.

Я написал книгу о перстне царя Соломона — не как художественный вымысел, а как попытку осмыслить семейное предание.

Меня всегда интересовала история Хазарского Каганата, где правящая элита приняла иудаизм.

Согласно нашей семейной истории, одна из серебряных труб, отлитых для Моше, оказалась у хазарского царя Иосифа в столице Итиле.

Из оставшегося серебра был изготовлен перстень для моего предка.

С этим связано ещё одно предание: во сне моему предку явился ангел по имени Бретон и указал, какие символы должны быть изображены на перстне и гербе семьи.

Эти указания были выполнены, и с того момента традиция получила зримую форму.

Советский путь

Но моя жизнь — это не только память и семейные легенды. Это ещё и вполне конкретный советский путь.

Профессию врача я выбрал не случайно — в нашей семье это было делом не одного поколения.

Я окончил Харьковский медицинский институт, а до этого — медицинское училище.

Поступление в училище не было сложным: школу я закончил с серебряной медалью.

В медицинском училище меня избрали заместителем секретаря комсомольской организации.

После института меня направили работать хирургом в Старый Салтов под Харьковом.

Главным врачом оказался бывший полицай, начались постоянные придирки и психологическое давление.

Позже меня назначили главным врачом участковой больницы, где я совмещал административную работу с хирургической практикой.

Затем я прошёл специализацию по урологии. Эта область привлекла меня своей многогранностью: она соединяет хирургию, терапию, эндокринологию, психологию и сексопатологию.

Чтобы стать настоящим специалистом, мне пришлось пройти множество курсов и защитить диссертацию.

Я работал районным урологом, и эта работа была для меня по-настоящему интересной.

Решение уехать

Решение уезжать далось мне непросто. Но у меня такая жена: если она чего-то хочет, сопротивляться невозможно.

В какой-то момент я сказал себе: «Ну хорошо — уезжаем».

Мы начали искать контакты в Израиле, узнавать, как вообще проходит этот процесс.

И тут неожиданно всплыла одна семейная история, о которой я раньше знал лишь отрывочно.

Оказалось, что у моей бабушки были братья — состоятельные люди, жившие в Бердичеве до революции.

Во время революции, примерно в 1917 году, вся семья решила покинуть Россию.

Бабушка поехала вместе с ними, но на одной из станций вышла из поезда буквально на несколько минут.

Именно в этот момент поезд начали бомбить. Состав ушёл дальше, увозя её братьев, а бабушка осталась одна.

Так она и не уехала. Вместо новой жизни за границей её ждала совсем другая судьба: Советский Союз, война, потери и молчание.

Спустя десятилетия эта история вновь вернулась ко мне, когда мы сами стояли перед выбором — уезжать или оставаться.

Возможно, именно тогда я понял: бывают моменты, когда решение нельзя откладывать.

Семейная история

Профессия моей бабушки была редкой — белошвейка.

Это не просто портниха. Белошвейка работает с тончайшими тканями, кружевом, атласными нитками и золотой тесьмой.

Это очень тонкая и почти ювелирная работа, которой бабушка владела в совершенстве.

В Харькове она встретила моего дедушку. Они поженились, и именно так началась наша семейная ветвь.

После войны бабушка неожиданно получила письмо от своих братьев, которых не видела с 1917 года.

Но вместо радости письмо принесло беду. Её вызвали в КГБ.

Тогда любой контакт с заграницей считался подозрительным. Бабушка отказалась от письма и посылки, и всё было конфисковано.

Так оборвалась последняя связь с братьями.

Подготовка к эмиграции

У Светы, моей жены, были родственники в Израиле, и через них нам удалось найти нужные контакты.

Мы оба были врачами и жили по советским меркам вполне обеспеченно.

Несмотря на огромную стоимость международных звонков, мне всё-таки удалось дозвониться в Израиль.

Нам пообещали прислать вызов. Но передавать данные по телефону было слишком опасно.

Тогда мы придумали хитрость: спрятали всю информацию внутри рулона пластыря и передали его через знакомых.

Но информация так и не дошла. Однако я никогда никого не обвинял.

Если одна дорога закрывается — нужно искать другую.

Москва и выездные визы

Мы со Светой поехали в Москву, где при голландском посольстве принимали документы.

Мы приехали ранним утром и часами ждали своей очереди, очень переживая.

В тот момент я уже уволился с работы, потому что понимал: врача могли арестовать в любой момент.

Почти год я официально нигде не работал и принимал пациентов частным образом.

Наконец мы получили четыре конверта с выездными визами.

В документах было написано, что мы — граждане, лишённые гражданства.

Нас лишили всего.

Кроме того, нам пришлось оплатить стоимость образования, полученного в СССР.

За эти деньги тогда можно было купить дом в Харькове.

Я должен был сдать все дипломы и удостоверения, но вместо этого спрятал их и взял с собой.

Я понимал: возможность подтвердить своё образование ещё обязательно пригодится.

Завершение интервью с Вадимом Шульманом

— Обычно самый напряжённый момент перед отъездом — это прохождение таможни? У вас это тоже так было?

— Знаете, как ни странно, самое смешное случилось раньше — в военкомате. Я пришёл сдавать военный билет, а мне военком говорит: «Ты что делаешь? Я тебя только что представил на майора». Я был капитаном медицинской службы запаса и лечил там всех работников.

Ситуация сложилась почти абсурдная: еврей собирается уезжать, а его — на повышение. Я говорю: «Подождите, я же уезжаю, какое повышение?!» Пришлось искать способ снять это повышение, чтобы не возникло дополнительных проблем. Всё это требовало времени, нервов и той особой изобретательности, без которой тогда редко обходилось любое серьёзное дело.

— А дальше, наверное, уже начались настоящие трудности?

— Да. Самое тревожное — это вывоз багажа. Особенно наших семейных реликвий. Я с детства знал от отца, что за такими вещами могут следить. И это были не фантазии, а реальность. Поэтому вывозить их было страшно: существовал риск, что всё просто могут отобрать.

— Но вы всё-таки решили вывезти?

— Да, решил. В ящики, сделанные по заказу, мы упаковали буквально всё: мебель, пианино, технику. У меня был даже видеомагнитофон, купленный за огромные по тем временам деньги — почти как половина стоимости дома. Тогда это казалось техникой из другого мира.

Сначала я планировал выезжать через Москву. Но была проблема: дорога от вокзала до аэропорта Шереметьево считалась очень опасной — выезжающих евреев там грабили, случались и убийства. Мы попросили двоюродного брата жены, который жил в Москве, помочь найти машину с водителем, но он отказал. В итоге пришлось ехать из Киева в Будапешт через Чоп — с большими приключениями.

— Вы пытались как-то подстраховаться?

— Конечно. Я понимал, что без дополнительной «гарантии» не обойтись. Пошёл к начальнику таможни. Разговор был прямым: я дал ему тысячу рублей в надежде, что это избавит нас от проблем при досмотре. Тогда это были очень большие деньги. Он заверил меня: «Не волнуйся, всё будет нормально». Я успокоился… но в день, когда приехал с вещами, его на месте не оказалось.

— Он взял деньги и «спрятался»? Что же произошло?

— Меня сразу попросили перенести все ящики в ангар. Это означало полный досмотр. Начали тщательно проверять всё содержимое. Сразу заинтересовались тем, что бросалось в глаза: редкими книгами, среди которых было прижизненное издание Ломоносова, картинами. Всё это без разговоров забрали.

— Удалось хоть что-нибудь сохранить?

— Да. Часть книг я спрятал среди обычных — их просто не заметили. А когда досмотр уже почти закончился, один таможенник посмотрел на мой телевизор и сказал: «Хороший у тебя телевизор. Мог бы кому-нибудь оставить». Намёк был более чем понятным.

— И как вы поступили?

— Я не стал спорить. Просто вынес телевизор в сторону и сказал: «Значит, его не было». После этого меня сразу пропустили.

— А самое ценное?

— Самое ценное я спрятал внутри дивана. Мы вывозили его как обычную мебель. Никто не стал его распарывать. Так всё и удалось сохранить. Это было рискованно, но другого выхода просто не существовало.

— И вот вы приезжаете в Израиль…

— Да. Нас встретили родственники и отвезли в Хадеру. Квартира была снята через Сохнут — казалось, что всё устроено. Но очень быстро стало понятно: так жить мы не сможем.

— Почему?

— Было постоянное ощущение зависимости. Нужно было всё время кого-то просить, на кого-то оглядываться. Это совершенно не соответствовало моему характеру.

— И вы решили уехать?

— Да. Света с детьми пока осталась, а я поехал в Иерусалим. Просто ходил по городу, смотрел районы. Мне повезло: удалось снять квартиру в религиозном районе в самом центре Иерусалима. Затем я перевёз туда семью. Именно тогда появилось много друзей, с которыми мы дружим до сих пор.

— Легко дался этот переход?

— Нет. Это было очень тяжёлое время. Казалось, что меня вынули из привычной жизни и бросили в совершенно другую. В Советском Союзе достаточно было поднять телефонную трубку — и любой вопрос решался. Здесь же я не знал языка, не понимал, как всё устроено. Полное ощущение, что ты один и ничего не контролируешь.

— Что помогло справиться?

— Жена. Света. Она врач-гематолог, и ей удалось найти работу — через знакомых, через людей. Её приняли в больничную кассу, и она сразу начала работать. Это очень нас поддержало.

— А вы в это время?

— Я занялся изучением языка, а потом стал думать, чем заниматься дальше. На курсах познакомился с ребятами, которые, как и я, начинали жизнь с нуля. Мы много разговаривали, обсуждали идеи, делились опытом.

— Так появился бизнес?

— Постепенно. Сначала мы создали некоммерческую организацию. Затем начали развивать уже коммерческое направление. Я открыл курсы, клиники, стал заниматься альтернативной медициной. В то время это было очень востребовано.

— Получилось устроиться?

— Со временем — да. О нас и о моих клиниках стали писать, появились публикации. Можно сказать, что мне удалось адаптироваться к новой жизни.

— Если оглянуться назад — что было главным?

— Наверное, одно: никогда не останавливаться. Даже когда не понимаешь, что делать дальше. Нужно просто идти. Иногда наугад, иногда на ощупь — но идти. Потому что если остановился, то уже не сдвинешься.

Спасибо за интервью.