Имя — Вадим.
Фамилия — Шульман.
Расскажите, пожалуйста, о своих корнях, о том, соблюдались ли в семье еврейские традиции.
В Советском Союзе говорить о традициях было почти невозможно, а, порой, простоопасно. Я бы сказал так: тема была закрыта глухо-наглухо. Не потому, что в семье не знали или не помнили, а потому, что таковы были обстоятельства жизни. О многом нельзя было говорить вслух — казалось, что «уши» есть повсюду. Пока я был маленьким, родители боялись рассказывать мне многое. Иногда я слышал обрывки разговоров взрослых между собой отдельные слова, имена, упоминания колена Биньямина. Но тогда я этого не понимал и не осознавал. Лишь позже, когда я повзрослел и дед с отцом решили, что я уже научился держать язык за зубами, они стали говорить со мной более открыто. Тогда я и узнал, что наша семья происходит из колена Биньямина и хранит то, что отец называл артефактами, вещи, связанные с древней историей и передававшиеся из поколения в поколение.
Очень интересно и необычно.
Можно об этом немножко подробнее?
Вы, конечно, читали Тору и знаете, что каждому колену Израиля соответствует свой камень. Для колена Биньямина таким камнем является яшма. В Танахе описана история о том, как камень Биньямина на нагруднике Первосвященника был утрачен и впоследствии заменен другим. Согласно семейному преданию, именно утраченный камень сохранился и оказался в нашей семье, где он передавался из поколения в поколение — от отца к сыну. Уже в Канаде я показал этот камень раввину, который внимательно его рассмотрел и тщательно измерил. Изображение этого камня присутствует на гербе нашей семьи, официально зарегистрированном в Украине. В Канаде все оказалось гораз до сложнее: здесь геральдика напрямую связана с Короной, и регистрация еврейского герба представляет собой серьезную проблему. Я обратился в Канадское геральдическое управление, направил все необходимые документы, но получил отказ. Что ж, таковы правила. Со временем меня все больше увлекли семейные истории, связанные с традициями в нашей семье. Я написал книгу о перстне царя Соломона — не как художественный вымысел, а как попытку осмыслить семейное предание. Меня всегда интересовала история Хазарского Каганата, где, как известно, правящая элита приняла иудаизм. Но для меня важным был не сам рассказ о выборе религии правителя каганата, а то, что, согласно нашей семейной истории, одна из серебряных труб, отлитых для Моше, оказалась у хазарского царя Иосифа в столице Итиле. При отливке труб остался кусочек серебра, и именно из этого металла был сделан перстень для моего предка. С этим эпизодом связано еще одно важное предание: во сне моему предку явился ангел по имени Бретон, и указал, какие именно символы должны быть изображены на перстне и гербе нашей семьи. Эти указания были выполнены, и с того момента традиция получила зримую форму. Но моя жизнь — это не только память и семейные легенды. Это еще и вполне конкретный советский путь.Профессию врача я выбрал не случайно — в нашей семье это было делом не одного поколения. Я окончил Харьковский медицинский институт, а до этого медицинское училище. Поступление в училище не было сложным: школу я закончил с серебряной медалью (единственная четверка в аттестате была по русскому языку), а медалистов тогда принимали без экзаменов. В медицинском училище меня избрали заместителем секретаря комсомольской организации. Формально я был лишь заместителем, но на практике выполнял почти всю работу. Секретарь был «освобожденным», то есть назначенным райкомом комсомола, и занимался в основном собственной карьерой. Вся повседневная работа лежала на мне — типичная роль еврея заместителя. После института меня направили работать хирургом в Старый Салтов под Харьковом. И там мне, мягко говоря, не повезло. Главным врачом больницы оказался бывший полицай. Об этом знали все, но его никто не осуждал. Начались придирки, постоянное психологическое давление. Я каждый день ездил на работу в Старый Салтов из Харькова, и это было тяжело — не только физически, но и морально. В какой то момент пришлось задействовать семейные связи в областном отделе здравоохранения. Я сказал отцу, что продолжать работать в прежних условиях для меня становится невозможным. В итоге меня назначили главным врачом участковой больницы, где я совмещал административную работу с хирургическим лечением пациентов. Позже я прошёл специализацию по урологии. Эта область медицины привлекла меня именно своей пограничностью: она соединяет хирургию и терапию, эндокринологию, психологию и сексопатологию. Чтобы стать настоящим специалистом, мне пришлось пройти множество курсов и специализаций, а также защитить диссертацию. Я работал районным урологом, и эта работа была для меня по настоящему интересной. А потом началась перестройка. Многие наши друзья получили израильские визы, стали готовиться к отъезду, ходили на подпольные курсы иностранных языков. Моя жена — человек очень активный — сказала прямо: «Все уезжают. Почему мы сидим?» Незадолго до этого умер мой отец, мама осталась одна. И именно она поддержала мою жену. Мама сказала нам: «Если нужно — езжайте,я приеду к вам позже». Так перед нами встал вечный еврейский вопрос: ехать или не ехать.
