Розалия Дорфман
Имя - Розалия
Фамилия – Моя девичья фамилия Дудельзон, а по мужу я – Дорфман.
- Расскажите, пожалуйста о своей семье.
Мои дедушки и бабушки с обеих сторон были людьми глубоко религиозными. Мамины родители жили в Белоруссии, в небольшом городе Речица. У них был дом с усадьбой, где росло десять детей. Дедушка был строителем, и его сыновья помогали ему. У них было свое хозяйство: они держали корову, коз, кур, гусей. Дом стоял у реки, и мама вспоминала, как они полоскали белье даже поздней осенью, до первых морозов. Может, именно поэтому она никогда не страдала артритом.
Семья строго соблюдала еврейские традиции и праздники. За праздничным столом дедушка занимал почетное место. Особенно запомнился маме один трогательный ритуал: когда подавали десерт, дедушка отламывал веточку винограда и по одной ягодке раздавал каждому из присутствующих.
Я хочу рассказать о моих детских воспоминаниях о войне. Когда началась война, мне было всего четыре года. Дедушки к тому времени уже не стало, и бабушка, собрав трех дочерей и трех внуков, отправилась в эвакуацию в далекий Казахстан. Мой отец был историком: он читал лекции по истории партии и международным вопросам, а также преподавал историю в химико-бактериологическом институте. Этот институт в годы войны играл важнейшую роль, изготавливая вакцины и сыворотки для крови. Во время боев возникала острая нехватка крови, и в институте содержали лошадей, у которых ее брали для создания сыворотки. Эту кровь, смешанную с сывороткой, отправляли прямо на фронт. Мама работала в лаборатории того же института. Когда институт эвакуировали на Северный Кавказ, в город Ворошиловск, мы с родителями последовали за ним. Там наша семья поселилась в крохотной комнатке неподалеку от института. Оттуда папу призвали в армию. Он служил старшим политруком дивизии. Перед отправкой на фронт отец сообщил маме, чтобы мы приехали попрощаться. Мы с мамой отправились в путь. Удалось повидаться с ним всего один раз, и потом мы вернулись обратно. Это была последняя встреча. Больше мы его не видели.
Через два года после окончания войны пришло сообщение: папа пропал без вести. Эта весть завершила годы томительного ожидания и надежды, оставив глубокую боль, которую время не могло исцелить. Когда немцы начали наступление, все ждали, что вот-вот организуют дальнейшую эвакуацию. Но директор института объявил, что вывезти лошадей и оборудование быстро не получится, поэтому каждому придется уезжать самостоятельно. Нас погрузили в вагон без крыши, для скота. Выйти из него было невозможно — дверь запиралась снаружи. По пути, посреди степи, на наш состав налетели немецкие самолеты и начали бомбить. Всех охватила паника. Люди, спасаясь, карабкались наверх, выбираясь через открытую крышу. Мама сумела выбраться, но я осталась в вагоне. Она кричала: «Помогите, у меня ребенок остался в вагоне!» — но ее никто не слушал, все, как могли, спасались. Но тогда, словно по воле Вс-вышнего, из ниоткуда появился мужчина в кожаной куртке. Он молча вытащил меня из вагона, поставил на землю и исчез. Все произошло так быстро, будто это было видение. Вокруг была открытая степь, прятаться было негде. Люди бежали врассыпную, а мама стояла на месте, будто приросла к земле. Я закричала ей: «Почему ты не бежишь?» Она ответила: «Некуда бежать». Тогда я сказала: «Значит, я побегу одна!» — и устремилась за толпой. Этот мой порыв заставил ее прийти в себя: она бросилась за мной. И так получилось, что именно это спасло ее. Мы побежали в сторону маленькой рощицы. Самолеты продолжали пикировать, сбрасывая бомбы. Когда мы добрались до рощи, то, словно мыши, поползли по высокой траве, стараясь спрятаться от самолетов, которые продолжали бомбить нас сверху. Когда все утихло, люди начали выползать из своих укрытий, сбиваясь в одну большую толпу. Измученные, они двинулись по полю в сторону Минеральных Вод. Перед уходом мама тихо сказала мне: «Если тебя будут спрашивать, как тебя зовут, не говори Роза, говори Рая». Я кивнула, понимая, что это не просто слова, а вопрос жизни. Толпа медленно продвигалась, когда вдруг среди людей распространился тревожный слух: навстречу идут немецкие танки. И действительно, на горизонте появились танкетки, над которыми клубилась пыль. Чем ближе они подъезжали, тем сильнее охватывал страх. Когда машины поравнялись с нами, стало видно, как в них стоят немцы с автоматами, холодными взглядами оглядывая нашу толпу.
Каждый затаил дыхание, боясь пошевелиться. Но, к удивлению, немцы нас не тронули. Они проехали мимо, словно мы были лишь частью пейзажа. А мы продолжили свой путь. В Минеральных Водах набирали работников для уральских военных заводов. Маму взяли с трудом — с детьми неохотно брали, однако, нам все же удалось попасть в этот список. Дорога на Урал оказалась значительно легче: нас обеспечили и едой, и местом в поезде. Это было впервые за долгое время, когда мы почувствовали хоть какую-то защищенность. На Урале меня определили в круглосуточный детский интернат, где я пробыла все время до конца войны, пока мама трудилась на заводе, внося свою лепту в победу.
